Дискуссионные вопросы разграничения покушения на убийства и угрозы убийством в современной практике следствия и суда

• ГЕРАСИК Виктория Сергеевнамагистрант 2 курса факультета высшего образования Сочинского филиала ВГУЮ (РПА Минюста России), г.Сочиvios_k@icloud.com

В статье рассматриваются актуальные научно-теоретические и правоприменительные аспекты квалификации, связанные с отграничением покушения на убийство (ч. 3 ст. 30 ч. 1 ст. 105 УК РФ) от угрозы убийством (ст. 119 УК РФ). Автор останавливается на спорных моментах субъективной и объективной сторон указанных составов, создающих наибольшие трудности как в работе следственных органов, так и судов. Отдельно рассматриваются противоречия в судебном толковании, проистекающие из пробелов в законодательстве и субъективности при оценке психического восприятия совершенного деяния потерпевшими.

Ключевые слова: квалификация, смежные составы преступлений, покушение, угроза убийством, умысел, практика

Вопросы отграничения смежных составов преступлений традиционно относятся к числу наиболее сложных в отечественной уголовно-правовой доктрине. Ключевая про- блема, в большинстве случаев, кроется в установлении действительной направленности умысла виновного. В теории уголовного права и судебной практике сложилась устойчивая тенденция: ква- лификация неоконченного убийства, предложенная органами предварительного расследования, преимущественно, не поддерживается судебны- ми инстанциями, так как субъективная сторона преступления оценивается участниками уголов- ного процесса неодинаково. Причинами высту- пает природа умысла, которая не может быть однозначно формализована, а также сжатые сро- ки расследования, не позволяющие следствию в полной мере проанализировать всю совокупность обстоятельств, характеризующих поведение виновного до, во время и после деяния. Ошибки на данном этапе неизбежно ведут к искажению юридической оценки не только субъективных, но и объективных признаков преступления. Слож- ность усугубляется и тем, что законодатель не всегда проводит четкие границы между составами, а разъяснения Пленума Верховного Суда и Конституционного Суда РФ не охватывают всех спорных ситуаций. Особую актуальность эта проблема приобретает при разграничении угрозы убийством (ст. 119 УК РФ) и покушения на убийство (ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ). Практическое значение такого разграничения заключается в том, что именно от квалификации зависит итоговая санкция и спра- ведливость назначаемого наказания. Статья 119 УК РФ предусматривает ответственность за угрозу убийством либо причинением тяжкого вреда здоровью [1]. Данный состав относится к категории формальных, момент его окончания связывается не с наступлением общественно опасных последствий, а с самим фактом внешнего выражения угрозы, которое может быть облечено в любую активную форму. Однако, обязательным условием квалификации выступает наличие у потерпевшего реальных оснований опасаться приведения угрозы в исполнение. В доктрине такие составы иногда именуют «информационными» преступлениями, поскольку механизм воздействия проходит через психику потерпевшего. Воздействуя на психическое состояние личности, виновный порождает у человека стойкое чувство тревоги и беспокойства за собственную жизнь, здоровье и безопасность.

Векленко С. В. и Шутова Ю. А. отмечают, что угроза убийством всегда сопряжена с намерением запугать потерпевшего. Запугивание в данном контексте предполагает подавление воли потерпевшего, что необходимо виновному для того, чтобы направить поведение жертвы в желаемое для себя русло [4 с. 65].

Покушение на убийство (ч. 3 ст. 30, ст. 105 УК РФ), в свою очередь, сконструировано как неоконченное преступление. Его отличает начало стадии исполнения — совершение поведенческих актов (действий либо бездействия), в которых находят частичное выражение признаки умышленного лишения жизни другого человека. Объективная сторона покушения обладает признаком, установленным законодателем: преступление не доводится до конца вследствие обстоятельств, независящих от виновного.

Различие между указанными составами прослеживается как по объективной стороне, так и по содержанию умысла. При угрозе убийством намерение виновного сводится к устрашению потерпевшего, а не к лишению его жизни посредством совершаемых действий. При покушении же сами действия объективно способны повлечь смерть и направлены именно на её причинение. Иными словами, умысел в рамках ст. 119 УК РФ сопряжён с формированием у потерпевшего чувства страха и восприятия опасности, тогда как при покушении он ориентирован на лишение жизни.

Однако в действительности внешне тождественные действия нередко получают неодинаковую интерпретацию со стороны участников уголовного судопроизводства. Часть сложностей при разграничении угрозы убийством от покушения на убийство проистекает также из-за недостаточной определённости границы между угрозой и насилием. Насилие в уголовно-правовом смысле — категория, охватывающая как физическое, так и психическое воздействие. Речь идёт о ситуациях, когда виновный сознательно применяет физическую силу к другому человеку, посягая на его телесную неприкосновенность, причиняя боль, вред здоровью или лишая жизни [5 с. 125].

Анализ судебной практики демонстрирует, что дефекты установления направленности умысла виновного часто возникают из-за недостаточной конкретизации в процессуальных документах признаков угрозы, предусмотренной ст. 119 УК РФ. Кроме того, затруднения вызывает и отсутствие указания на то, в чем именно выражались опасения потерпевшего, вследствие чего происходит необъективная и не полная оценка судом всех собранных по делу доказательств.

Так, постановлением Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 6 февраля 2025 г. по делу № 7У-8733/2024 [77-257/2025-(77-3818/2024)] оправдательный приговор суда первой инстанции и апелляционное определение по обвинению в совершении преступления, предусмотренного ч.1 ст. 119 УК РФ, были отменены. Кассационная инстанция констатировала, что нижестоящие суды не произвели всесторонней оценки совокупности собранных доказательств, не разрешили противоречия, содержащиеся в показаниях потерпевшей, и не привели в приговоре мотивов, по которым были отвергнуты ее первоначальные показания. Помимо этого, в приговоре отсутствовало указание на конкретную угрозу, вменявшуюся подсудимому, а также ее обязательные признаки, из-за чего нижестоящие инстанции пришли к противоречивому выводу [2].

Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 22 июля 2021 г. № 82-УД21-7-К7 демонстрирует еще одну схожую распространенную ошибку. Когда насилие сопровождается высказываниями об убийстве, суды, в ряде случаев, автоматически усматривают статью 119 УК РФ, однако далеко не всякое насилие, соединенное с высказыванием об убийстве, образует данный состав. В указанном деле виновный наносил потерпевшему удары руками, металлическим предметом и ногами по разным частям тела, в том числе по голове, тем не менее, суды первой и апелляционной инстанции сошлись в квалификации содеянного по ч. 1 ст. 119 УК РФ. Верховный Суд РФ отменил решения нижестоящих инстанций и разъяснил, что оценке подлежат не любые насильственные действия, а лишь те, которые действительно порождают у потерпевшего уверенность в реальности угрозы и ее опасности. Реальность угрозы должна устанавливаться через совокупность субъективного и объективного критериев. Субъективный критерий отражает намерение виновного привести угрозу в исполнение и восприятие ее потерпевшим как опасной для жизни, при этом угроза должна быть для потерпевшего очевидной. Объективный критерий выявляется с учетом обстановки, в которой угроза была высказана, личности угрожающего, а также характера взаимоотношений между потерпевшим и виновным [3].

Противоположный случай — когда как покушение квалифицируются лишь жесты или высказывания, не подкреплённые действиями, действительно способными причинить смерть.

Подобные ситуации встречаются нередко в делах, Образование и наука № 2 (апрель-июнь) 2026 г. 42 выросших из бытовых ссор, что обнажает методологическую слабость в обращении с категорией «непосредственности» покушения[6 с. 741], а также моментом начала исполнительной стадии посягательства.

В работах В.Ф. Щепелькова и Е.В. Ивановой также подчёркивается, что по уголовным делам о покушении на убийство, возникшим не в результате заранее продуманного плана, а вследствие спонтанного развития бытового или семейного конфликта, установление направленности умысла и виновности лица сопряжено с серьёзными трудностями, так как при спланированном преступлении довольно просто оценивать, что предвидел и желал виновный, сложности возникают, когда все происходит при внезапно возникшем умысле [7 с. 248].

Описанные дефекты свидетельствуют о разрыве между нормативной конструкцией состава и его фактическим установлением. Правоприменитель, в большинстве случаев, не исследует противоречия в показаниях, не конкретизирует содержание угрозы либо механически выводит признак реальности из самого факта насильственных действий, из-за чего происходит подмена доказывания квалификационным шаблоном.

Подводя итог всему вышеизложенному, можно сделать вывод, что проблематика разграничения смежных составов преступлений возникает не только из-за дефектов законодательной регламентации. Существенная, а в ряде случаев и определяющая роль принадлежит качеству правоприменительной деятельности. Органы предварительного расследования и суд зачастую ограничиваются констатацией внешней стороны содеянного, не осуществляя должного проникновения в содержание умысла виновного, что составляет основу квалификации.

Для решения вышеуказанных проблем целесообразно акцентировать внимание в правоприменительной практике с поверхностного установления внешних признаков деяния на содержательный анализ субъективной стороны, что предполагает не просто фиксацию факта высказывания угрозы или нанесения ударов, а тщательное исследование всех обстоятельств дела. Необходимость установления более детальной процессуальной регламентации описания признаков угрозы в обвинительных заключениях и приговорах. Следует указывать, в чем конкретно выражалась угроза, какими словами или действиями она сопровождалась, на чем основывался страх потерпевшего и почему у него были реальные основания опасаться приведения угрозы в исполнение. Подобная конкретизация не только дисциплинирует правоприменителя, но и создает предпосылки для последующей проверки законности вышестоящими инстанциями.

Для достижения перечисленных целей требуется пересмотр норм, регулирующих указанные процедуры, с акцентом на повышение ответственности участников уголовного процесса, несущих обязанность доказывания за качество предварительного расследования, а также на укрепление гарантий прав участников процесса и повышение прозрачности судебных решений.

Также, представляется продуктивным обратиться к накопленному доктринальному опыту и обобщить его в формате методических рекомендаций для правоприменителей, так как судебные разъяснения не могут охватить всего многообразия спорных ситуаций. Необходимость выработки четких критериев разграничения, которые бы не подменяли собой закон, но помогали ориентироваться в спорных ситуациях.

Данные положения позволили бы снизить изменчивость квалификации и укрепить единообразие судебной практики.

Список литературы

1. Уголовный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 13.06.1996 № 63-ФЗ: (ред. от 09.04.2026) // КонсультантПлюс: сайт. – URL: https:// www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_10699/ (дата обращения: 02.09.2026).
2. Постановление Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 06.02.2025 по делу № 7У-8733/2024 [77-257/2025-(77-3818/2024)] // Четвертый кассационный суд общей юрисдикции: официальный сайт. – URL: https://4kas.sudrf.ru/modules. php?name=sud_delo&srv_num=1&name_op=case&case_ id=36089547&case_uid=742742a3-15ff-4999-ae05- ab9c4180f942&delo_id=2450001&new=2450001 (дата обращения: 22.09.2026).
3. Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 22.07.2021 № 82-УД21-7-К7 // Legalacts.ru: сайт. – URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-sudebnoi- kollegii-po-ugolovnym-delam-verkhovnogo-suda- rossiiskoi-federatsii-ot-22072021-n-82-ud21-7-k7/ (дата обращения: 22.09.2026).
4. Векленко, С. В., Шутова А. Ю. Особенности целеполагания при угрозе убийством или причинени- ем тяжкого вреда здоровью / С. В. Векленко, Ю. А. Шу- това // Вестник Казанского юридического института МВД России. – 2024. – Т. 15, № 1 (55). – С. 60–67.
5. Зотов, А. Ю. Проблемы квалификации угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, возникающие в современной следственной и судебной практике / А. Ю. Зотов // Право и практика. – 2022. – № 2. – С. 121–125.
6. Хлопчарова, С. В. Проблемы разграничения угрозы убийством и покушения на убийство в российской правоприменительной практике / С. В. Хлопчаро- ва // Вестник науки. – 2025. – № 12 (93). – С. 738–742.
7. Щепельков, В. Ф., Иванова Е. В. Отграничение покушения на убийство от преступлений со смежны- ми составами по делам о домашнем насилии / В. Ф. Щепельков, Е. В. Иванова // Вестник Санкт-Петер- бургского университета МВД России. – 2024. – № 4 (104). – С. 245–254.

Скачать